Рискну предположить, что, когда мы слышим «киберпанк», воображение рисует примерно одинаковую картину: мегакорпорации, захватившие власть и построившие анклавы со своими законами; вечный дождь омывает небоскрёбы с неоновыми вывесками, а внизу куда-то спешат люди с биоимплантами.
Это то будущее, которое нам рисовали книги и игры. Правдоподобны ли эти прогнозы? Ведь будущее, в которое мы уже, полагаю, въехали, выглядит несколько иначе.
Если сравнить нынешних «кандидатов в мировое господство», то окажется, что они совсем не OCP, Arasaka или Tyrell. У тех была миссия: они приватизировали города, строили бессмертие или выращивали людей. У корпораций из книг был чётко артикулированный смысл существования, ради которого можно создавать, рисковать и держать дальний горизонт планирования. Киберпанк-жанр видел в лице корпораций антагониста, волевого, сильного и умного — и именно поэтому опасного. У них было что терять и было что ставить на кон. Вероятно, поэтому образ оброс своеобразной романтикой: этот мрачный мир больших дел, больших денег и невероятной власти, способной перекроить реальность, притягивает фанатов жанра по сей день.
Вайбик нынешних же корпораций, по-моему, другой. Возьмите любую из них и честно спросите себя: понимаете ли вы, зачем она существует? Ну, кроме извлечения прибыли для своих акционеров? Вот честно. У кого из них есть какая-то внятная миссия, в которую хочется поверить и в которую — главное — верят они сами? Я лично не смог вспомнить ни одного примера.
Кажется, что современные корпорации потеряли смысл существования. Они ничего не хотят и ни о чём не мечтают — потому что некому и незачем. Снаружи им диктуют повестку чиновники; внутри решения принимают люди с горизонтом в пару лет, которые не доживут внутри компании до последствий своих решений и улетят, помахивая золотыми парашютами.
Ответственность размазана по процедурам согласования так тонко, что превращается в защитный нанослой по типу того, которым обрабатывают одежду, чтобы не намокала — снаружи не видно, а от мокрых штанов защищает. Вместо проектов, меняющих мир, — бесконечные бэклоги по выжиманию лишних шекелей при помощи тёмных паттернов в приложении: ещё один баннер с автоподключением подписки, ещё одна кнопка «отменить» серым по серому.
Арасака планировала оцифровать душу; современная корпорация руками тысяч своих продактов пилит экран, с которого нельзя уйти. Инновации внутри неё не развиваются, зато развивается копирование. Если корпорация не монополист, то все успешные продуктовые решения будут тут же скопированы и разрекламированы (последнее из запомнившихся лично мне — брендовые разделы на маркетплейсах).
Разумеется, я осознаю, что это следствие структуры: чем больше людей и уровней иерархии, тем сложнее вырастить в них очаги воли и смыслопроизводства. Но, чёрт возьми, чем больше людей нужно ангажировать, тем более фундаментальная, смелая и глобальная миссия для этого нужна.
Мы же видим обратное. Вместо того чтобы искать миссию, способную увлечь многих, корпорация решает задачу с другого конца — убирает многих. Сегодня внутри корпоративного мира все старательно бегут за голубой мечтой любого эффективного менеджера: сократить расходы на людей и больше их не нанимать, потому что теперь есть ИИ.
Те же, кто остался, стремительно деградируют. Но не потому, что вдруг поглупели. Вокруг каждой задачи есть бюрократическая оснастка, которая отбирает время на себя, а задача режется по остаточному принципу — потому что контролируют не её, а оформление. Сделать задачу правильно, но неправильно оформить — хуже, чем правильно оформить, но не сделать. Вникать в такой системе невыгодно, и культура начинает больше ценить формальную сторону. А формальности для того и нужны, чтобы исполнять их, не вникая. ИИ лишь дал этому легитимную форму: закинул в чат, выдал за своё, не читая. Итог виден на любой встрече: всё меньше людей способны вовремя прийти, вспомнить, о чём говорили на прошлой, иногда даже сформулировать, чем они сейчас, собственно, занимаются.
И вот живёт в этой корпорации талантливый, активный, неравнодушный человек. Вместо того чтобы делать своё дело, он десятый раз объясняет коллегам, что мы тут вообще делаем и к чему бежим. Переносит встречи, на которые те не пришли. Слушает уверенные питчи на темы, в которых коллеги не разобрались, а просто попросили ИИ сделать презентацию.
И над всем этим реет стяг «Сокращаем расходы, привнося ИИ в массы!»
«Ну ок, — думает он. — Мне-то оно зачем?» И идёт читать, как открыть своё дело.
Так корпорации теряют то, без чего не получится стать Арасакой или OCP, — вменяемых сотрудников.
ЧТО ТАКОЕ ВМЕНЯЕМОСТЬ
Под вменяемостью в этой статье я подразумеваю буквальное: человеку можно вменить результат. Он держит контекст, видит риски, принимает их на себя и отвечает за то, что получилось. Как хорошие хирурги или плиточники, такие люди становятся редким ресурсом, который ИИ пока что заменить не может.
У ИИ всегда есть хозяин. Производители моделей отвечать за их действия не собираются, значит, риск всё равно приземляется на человека внутри корпорации. И тут выясняется, что приземляться ему некуда: те, кто остался после сокращений, не читая, ретранслируют ответы ИИ, а отвечать за последствия желающих нет. Пока это так (и, вероятно, какое-то время ещё будет так), люди, готовые подписаться под последствиями, будут цениться.
У вменяемости есть важное следствие: внимательное отношение к будущему. Невменяемое большинство о будущем не думает, оно его не интересует. Их девиз: «никто не знает, что будет» и «давайте решать проблемы по мере их поступления». Корпорация руками таких людей может действовать только по правилам и скриптам: нестандартное решение требует просчёта последствий, а последствия живут в будущем, которое этих людей не волнует. Они ищут не возможностей, а ответов. И ответы некритично принимают за картину мира.
Корпорация может купить мозги вменяемых людей снаружи. Но владеть ими не может: владение означает индоктринацию в культуру, а эти люди именно от этой культуры и бегут. Поэтому они будут продавать свои мозги задорого, оставаясь вне системы. Высокая маржа снаружи означает, что корпорация будет экономить где-то внутри, выдавливая даже тех, кто мог бы теоретически стать вменяемым.
Корпорации вообще плохо умеют в слабые сигналы. Сигнал «всех заменить ИИ» слышно куда громче, чем «ИИ усиливает разрыв между вменяемыми и не очень».
ВРЕМЯ ЭНТЕРПРЕНЁРОВ
Что получает тот, кто покинул уютный опенспейс в небоскрёбе и отправился в свободное предпринимательство? В клиентах у него, скорее всего, останутся те же самые корпорации. Но появляется возможность от них защищаться. Внутри есть только одна корпорация, и построить работу так, чтобы от неё не зависеть, нельзя. Снаружи есть выбор рынка, заказчиков, процессов. И, что важнее, своя повестка. Внутри её транслировать невозможно: любой, кто попробует, сразу оказывается против корпоративной культуры. Снаружи можно вещать, образовывать клиентов, строить пиар на недовольстве и притягивать тех, кто тоже недоволен.
Что же касается рабочих рук, то вот ИИ начинает работать уже на пользу энтерпренёра. Ставить задачи ИИ напрямую проще и дешевле, чем через meat proxy, поэтому скорость и качество продукта могут даже вырасти.
Единственное, к чему будет затруднён доступ соло-предпринимательству, — это базовый массовый спрос. Он по-прежнему останется уделом корпораций, потому что а) стабилен, б) консервативен и в) требует экономики масштаба, чтобы держать невысокие цены.
А вот премиум и инновации будут чаще рождаться у небольших компаний. Так было и раньше, но над такими компаниями постоянно маячила перспектива поглощения. Но сегодня на этот исход я бы уже не ставил. Поглощение — это ведь принудительное интрапренёрство: визионера покупают вместе с компанией и сажают в ту самую клетку, из которой он бежал. Через год он уходит, продукт тухнет, покупатель остаётся с оболочкой. Нельзя взять визионера, кормить его HR-речекряками и надеяться, что он будет в неволе вести себя так же, как на воле. Давайте наконец посмотрим правде в глаза: это не работает, и пора это признать.
Для того чтобы человек брал на себя экстраординарные риски, он должен иметь экстраординарные бенефиты, чего просто не бывает в подлеске корпоративной секвойи.
Поэтому киберпанк, в который мы с вами въезжаем, по моему прогнозу, будет скорее выглядеть так: массовый, непритязательный спрос будут удовлетворять корпорации с помощью нейрослопа (это уже происходит: я после переезда докупаю множество всяких мелочей на маркетплейсах, и меня тошнит от обилия дерьмово сгенерированных карточек, которые потом по факту расходятся с реальностью), а премиальный и элитный спрос останется на людях.
Ну и чем это отличается от классики, спросит прошаренный читатель? А вот чем. В этом киберпанке (а точнее, нищепанке, спасибо ув. В. Г. Мараховскому за меткий термин) нет врага снаружи. Враг — это тот, у кого есть воля и видение. У корпорации их нет: некому и незачем, как я уже писал. Она не зло, она — контекст. Корпорация не страшная, она скучная. У Арасаки был план, и его можно было сорвать; у Тайрелла — создатель, которому можно было посмотреть в глаза. У современной корпорации нет плана, который можно сорвать, нет видения, которое можно оспорить, нет человека, который этим видением владеет. Есть процедуры согласований, процессы и шаблоны. Бороться с ней можно, но такой роман уже написан, и он не в жанре киберпанка.
Единственная воля, которая остаётся, — воля самого человека. И единственное, что ей всерьёз противостоит, — его же нежелание вникать: закинуть в чат и не прочитать, прийти на встречу и не вспомнить, о чём была прошлая.
Так что антагонист в этой истории ты сам. И протагонист тоже ты. И кто из них победит, в конечном счёте решать тебе.
